Величайший шаман северного Эквадора опаздывал. Все утро мы гоняли мусор по его двору. Джон, мой двухметровый оператор, гадал, как ему втиснуться в сарай с потолком в три фута.

Наконец пришел Тайтайчуро, открыл сарай и без промедлений затянул мантру.

– Подождите! – сказала я, шаря по полкам в поисках свечных огарков и пытаясь не вляпаться в кучки сухого помета, присыпавшие пол. Тайтайчуро тут же начал требовать больше денег за отсрочку. Если он и вправду берет двести долларов за часовую церемонию, то почему не может провести электричество?

Наконец я зажгла две дюжины свечей, пламя которых осветило беспорядок на столе. Тайтайчуро взял грязную чашку, наполнил ее маисовым самогоном до половины, выпил, наполнил снова и протянул мне. Он запел мантру, позвенел в колокольчик и посыпал мою макушку горстью розовых лепестков. Потом выпил еще. Набрал полный рот одеколона и плюнул мне в ухо. Затем глотнул еще. На этот раз плевок попал мне в глаз, и по ощущениям это было похоже на укол тем самым черепаховым шипом, что я видела на ногах у петухов. Тайтайчуро закурил, глубоко затянулся и выдохнул дым мне в лицо, призвал богов и выпил еще. Потом взял яйцо и помахал им у меня над головой, после чего позвал на кечуа своего маленького сына. Мальчик вскоре вернулся и принес горсть зеленых листьев. Тайтайчуро поднял мне рубашку и натер травой мою спину, живот, руки и лицо. Лишь через несколько секунд я поняла, что это крапива. Спина и живот загорелись. Жжение растеклось вверх, к шее. Если раньше у меня и были какие-то добрые мысли насчет этого человека, теперь они испарились.

Он снова выпустил дым мне в лицо.

– Все, – объявил он и вышел на улицу.

Церемония продлилась меньше десяти минут.

Я догнала его и напомнила, что мы договаривались на час. Он потребовал больше денег. Я напомнила, что он обещал отвести нас к священному дереву, что росло у него за домом.